Я знал, что Клавденька будет довольна моим отказом, и в тоне ее голоса можно было прочесть это довольство.
Я знал, что она будет в театре с Вещининым.
И я знаю, как они проведут время: после спектакля поедут в ресторан и Клавденька вернется домой поздно. Иногда она возвращается часов в пять или шесть утра, и я никогда не спрашиваю ее: где она была? с кем была?..
-- Ну, до свидания, -- сказала она мне в прихожей, одевая перчатки. -- Не скучай!.. Если нездоровится -- прими салицилки... это хорошо...
Она поцеловала меня... Вот уже сколько лет мы так целуемся и оба не знаем -- для чего это делаем...
Она уехала. Хожу по освещенным комнатам и ни о чем не думаю. Даже не ревную жены к Вещинину. Не все ли равно, кого любит Клавденька, если она не любит меня!
Месть природы, это мое поражение! Я сделал Клавденьку обыденной женщиной, и вот природа наказывает меня. Я разрушил девственные черты, отнял у художников всего мира дивную натуру, и природа наказывает меня за это, сделав из меня рогатого мужа.
Помнится, когда был жив мой милый Женечка, я не скучал, когда один оставался дома.
-- Вот они белые туфельки, немного, впрочем, запачканные. И каблуки у них стоптаны: Женечка был страшный шалун и почему-то неправильно ступал ножками, от этого каблуки немного и стоптались.
Сижу у себя в кабинете, за письменным столом и рассматриваю туфельки. Природа захотела покарать меня за то, что я отнял у искусства дивные формы девушки, и вот я сижу, одинокий, пораженный, осмеянный, опозоренный...