-- Собственно, я позировала Вещинину, -- поправилась она, и, как мне показалось, еще больше покраснела.
-- Так вот, будьте добры пройти за ширмочку и там разденьтесь...
Она не сразу двинулась за ширмочку в углу мастерской, а я, чтобы не смущать ее, принялся чистить палитру, выдавливал краски, переставлял полотно с мольбертом. Чтобы ободрить ее, я стал напевать какой-то романс, потом сообразил, что, быть может, это неудобно: Клавдия Романовна -- курсистка, из хорошей семьи и на натуру пошла только потому, что ей есть нечего...
Вот она вышла, закутанная в красную кисею...
Каким-то странно красочным пятном явилась она ко мне из-за ширмы. Только теперь я понял, что было в том небольшом пакетике, с которым Клавдия Романовна не рассталась даже и тогда, когда пошла за ширму. Она с собой принесла эту пышную, нежную, красную кисею. Не сразу хотела предстать предо мною обнаженной... Была она в темном скромном платье, теперь в кисее: тело просвечивает, но оно еще не обнажено... Какая милая стыдливость!.. Какая милая, чистая, славная эта курсисточка!.. Вышла задрапированная в красные полупрозрачные складки, а как идет к ней это красное. Брюнетка с пышными волосами, с большими темными глазами, вся в красном. И так красиво просвечивает ее тело сквозь кисею и кажется слитым из светлой бронзы. Она пристально, но немного смущенно смотрела на меня и точно ждала чего-то, ждала, что я скажу.
А я ничего не мог сказать, взволнованный новым образом. Я предполагал воспользоваться натурой для своей "Светлой грезы", во всей красоте тела, а предо мною стояла красивая девушка, немного смущенная, и нагота ее под кисеей была скрытой.
Клавдия Романовна заняла указанное мною место у стены, впереди большого светлого полотна, на подрамнике. А я смотрел на нее, любовался прекрасной брюнеткой в красном полупрозрачном одеянии и не знал, с чего начать? И она смотрела на меня в смущении... Недоумение в прекрасных, больших, тёмных глазах...
Я бросился к окну и передвигал занавески, искал нужное мне освещение и волновался... И вот вижу я -- стоит она, спокойная, застывшая в скромной и целомудренной позе...
-- Слишком светлый фон, -- сказала она, указав на полотно, стоявшее сзади нее, кивком головы.
-- Да, вы правы, -- согласился я, и убрал светлое полотно и поставила сзади натурщицы обыкновенный светло-коричневый картон, под цвет ее тела за кисеей, слитого из светлой бронзы.