Я отказывался.
-- Едемте!.. Как вас зовут? А?
Я назвал себя и почему-то соврал.
-- Серёжа?.. Ну, Серёженька, поедемте ко мне коньяк пить. Полторы бутылки осталось... Конфетки есть... Серёженька, да ну же, милый... -- теребила она меня за рукав, а сама с лукавством смотрела на меня тёмными матовыми глазами; и в них уже не отражалась тоска.
-- А... А-ха-ха!.. -- рассмеялась она. -- Может быть, и ты, Серёженька, боишься холеры как тот мужчина?.. А?.. Ничего, душенька, мы выпьем -- и страху не будет...
Она, жалкая, "уличная", смеялась надо мною! Уязвлённое самолюбие приподнялось во мне ярким палящим столбом. И я сказал:
-- Едем... едем... Я не боюсь смерти!
-- Ах, ты, милый мой... Серёженька!..
* * *
Мы ехали на извозчике, в сырой и холодной пролётке с приподнятым верхом, а она всё болтала разный вздор и смеялась. И вдруг лицо её точно вытянулось, глаза померкли, голос упал.