-- Глупая... глу-у-пая баба!.. А ты мечтай!.. Живи да мечтай!.. "Мол, -- вот, наступит же время, когда и я выйду замуж за Ивана Игнатьича Целердовского и буду протопопицей"... Вон дьячок наш всю жизнь мечтает, когда его в дьякона посвятят, я тоже мечтаю об иерействе... Да и все мы тут живём да мечтаем о чём-нибудь... Лёшка вон мой всё мечтает юнкером сделаться... Митенька вон тоже, поди, в доктора метит либо в адвокаты... Так уж человек устроен: живи себе да мечтай. Живи себе да и думай о том, чего у тебя нет... И в этом, матушка моя, смысл жизни... Вон консисторские сказали нашему дьячку, чтобы он не мечтал о дьяконстве, а он взял да и пошёл давиться... Живите, люди милые, всякими мечтаниями, -- разлюбезное дело! Ха-ха-ха!..
И зачем я родился на кладбище? Ужели только затем, чтобы и быть погребённым на нём же?
II
Дьякон о. Иван всегда представляется мне какой-то чёрной птицей. Ходит он, грузный и большой, по кладбищенским дорожкам. Идёт спешно, точно летит, размахивает руками как крыльями, и полы его полукафтанья или рясы развеваются ветром, -- и ещё больше он делается похожим на птицу, чёрный, со своими взлохмаченными волосами и с тёмной бородой лопатой.
И всегда он много говорит и зло шутит: точно едкая жидкость какая-то его слова, и смех похож на противный лязг ржавого железа.
Всем явлениям жизни, событиям из жизни близких или дальних он даёт какое-то своё объяснение.
Как-то раз вечером в царский день сидим мы все на лавочке у кладбищенских ворот и смотрим на домики слободки, в окнах которых мелькают кое-где зажжённые попарно свечи. Прямо видна Бекетовская улица. И на ней кое-где огоньки, а у дома купца Лыжина ярко пылают громадные разноцветные звёзды с вензелем.
-- Иллюминация! -- вдруг выкрикнул о. диакон. -- Ил-лю-ми-на-ция!.. На-ция... Ация... Ха-ха-ха! Зажёгся город и горит... Ликуют людишки, а того не поймут, что огни-то эти самые надо в душе зажигать! Уж если хочешь быть патриотом, так души своей не жалей, -- жги её, стерву, до конца!
-- Иван, что ты!? Бог с тобой! -- взмолилась его супруга Анна Ильинична. -- О душе так говоришь.
Мы все притихли.