-- Что же не дошёл-то? -- спросит мать.
-- Кажется, немного призатихли... Может, угомонятся... Господь с ними!
-- На кладбище -- вдруг песни затянули... Вот тоже безбожники-то! -- не воздержится и скажет мама.
-- Ну, мать моя, люди живые... Пусть их!..
Отец при этих словах долго всматривается в пламя лампы, думает о чём-то, и тихая грусть светится в его глазах.
-- Не суди их! -- прерывал он свои грустные размышления. -- Может, и мы с тобой запили бы горькую, если б к книжке не пристрастились...
* * *
Насколько помню я себя, -- чтение было культом нашей семьи. Про отца можно было сказать, что он отпевает покойников и читает книги. Больше у него не было никаких занятий. Читал он разные книги, за дешёвку скупая в городе у букиниста старые журналы -- и толстые, и тонкие, в чистеньких переплётах и трёпаные. Пристрастил он к чтению и мать. Отец читал старые журналы сплошь от корочки до корочки, а мама читала только романы. И отец любил читать романы. Описание чужой жизни, чужих радостей и печалей, чужих страстей было для отца и для матери какой-то второй жизнью. А мы с сестрой сидим за детскими книгами и становимся похожими на взрослых.
Сидим, бывало, вечером в столовой и читаем, а к окнам привалилась ночь и смотрит к нам в комнаты своими молчаливыми, непонятными очами.
Отец не любил духовных книг. Разлюбил он их после того, как отчаялся поступить в академию. Я помню, не стесняясь меня и Лиды, он сказал как-то: