-- Да-а... В хорошем заведении хорошо жить, -- вздохнув проговорила Аннушка, покуда хохот прекратился. -- А вот у нас, -- после паузы продолжала она, -- всё больше так голь несчастная в гостях бывает: приказчики, солдаты, чернорабочие...
-- Ого!.. У нас без крахмальной сорочки швейцар никого не пустит! Да и то ещё смотрит и чуть что -- пальтишко плохонькое или шляпчонка помятая -- так и совсем: "От ворот -- поворот!" -- с гордостью вставила Маня.
-- А всё-таки на воле лучше: сама себе хозяйка, -- проговорила до сих пор молчавшая Маша Маленькая. -- Вот мы с Надей когда на Ямской жили, три комнаты с кухней и прихожей занимали... На полу ковры, на стене в спальнях ковры, кровати с пружинами, на подъезде швейцар... Вот это так хорошо!.. Бывало, заплатишь хозяйке вовремя за квартиру и живи себе как знаешь, что хочешь ешь, во что нравится -- одевайся!..
-- Да, на Ямской мы пожили! -- с радостной улыбкой в глазах перебила её Надя Крутинина. -- К маленькой Маше ходил маленький график... Сержем его звали, а ко мне... Ого!.. Коммерции советник и купец первой гильдии... Жену свою он называл ведьмой, а ко мне ходил... Бывало, часу в двенадцатом ночи приедет, а швейцар за ним несёт целую корзину разных закусок и вин... Шампанское он очень любил... Бывало, пробка в потолок, а вино в бокалы! И пошла писать!.. Хорошо он, чёрт его дери, на гитаре играл и цыганские романсы пел... Всю ночь, бывало, напролёт гуляем: Маша вот вернётся, Соня из девятого номера придёт, а когда и маленький графчик к нам прилепится...
-- "Прилепится"... -- обиженным тоном перебила подругу Маша Маленькая, -- твой Игнатий Иваныч сам, бывало, графа пригласит, потому, ему было лестно с графом погулять...
-- Ле-е-стно!.. Плевал он на всех графов-то... Он миллионщик был, понимаешь!?. -- в свою очередь перебила Машу рассказчица и, уловив голосом прежний тон, продолжала. -- На тройках мы тоже часто катались!.. Возьмём, бывало, самую лучшую тройку, сядем вдвоём и поедем... Едем-едем и чёрт знает куда заедем -- за Лесное, за Парголово... А потом назад, в "Хижине дяди Тома" привал сделаем и домой... А как-то раз по морю ему вздумалось прокатиться, по льду... Извозчик сначала упирается, а потом Игнатий Иваныч как сунет ему в шею да к носу ему трёшницу -- и понеслась наша тройка, и понеслась!.. Едем по льду, а он трещит -- в начале зимы это было, -- едем, кучер орёт во всю глотку на лошадей, а мы сидим в обнимку да целуемся... Потом остановились, выпили из горлышка портвейна, кучера угостили и опять вперёд! Игнатий Иваныч отстранил кучера, взял в руки вожжи да как гикнет! Да как понесут нас лошади!.. Впереди -- широко-широко! Ничего не видно!.. Огоньки где-то горят, в Кронштадте что ли или где, а мы несёмся... Снег под полозьями хрустит, в лицо бьёт ветер...
Она вдруг смолкла, осмотрела слушателей внимательным взглядом и хотела было добавить ещё что-то к своему рассказу, но Михайлина Скач её перебила спросив:
-- А где теперь этот коммерции-то советник?..
-- А кто его знает, уехал он куда-то в Сибирь дорогу строить... А меня бросил... -- ответила Надя Крутинина, и голос её дрогнул слезами.