-- Кто он, Саша?..
-- Петровский... Одно время мы с ним были в дружбе и как-то раз в белую ночь гуляли по набережной. Он что-то всё хмурился и молчал, мне тоже не по себе было. -- "Отчего, -- говорю, -- вы такой невесёлый? Может, из дома что-нибудь дурное пишут?" -- "Дома, -- говорит, -- плохо, да и здесь нехорошо". -- Смотрю я на него, а у него в глазах темно. Помолчали мы немного, а потом он и говорит: "Вся жизнь плохо устроена, и во всём мы виноваты сами. Надо нам всем быть другими: а то, что нам дают, то мы и берём, а дают-то всё отбросы. А надо брать человеку то, что надо настоящему человеку"... Посмеялась я над ним, да и спрашиваю: "А что, -- мол, -- разве мы с вами не настоящие люди?.." -- "Нет, -- говорит, -- не настоящие... Мы, -- говорит, -- с вами только обыкновенные люди"...
-- Обыкновенные... Вишь ты, а ему необыкновенным захотелось быть! -- неожиданно прервала рассказ Мировой Михайлина. -- Взял бы он нос себе краской вымазал или ещё что-нибудь... Вот и был бы необыкновенный...
-- Ты, Михайлина, глупостей не говори! -- оборвала её Мирова. -- Ты никогда не услышишь того, что он говорил мне тогда. Он мне показал необыкновенных людей. Позвал он меня к себе в субботу после работы. Прихожу, а он сидит у окна с одним своим товарищем, Трофимовым он, кажется, прозывался. Сидят они и газету читают. Петровский ласково встретил меня и чаем угостил. Сидим мы втроём, и вдруг звонок. Приходит студент один, высокий такой, а с ним барышня, хорошенькая... курсистка... Поздоровались мы все, потом пили чай, а студент всё говорил и говорил... А потом мы все поехали на взморье, сели в лодку да и далеко уехали!.. Долго мы катались на лодке, пели песни, говорили. Студент прочёл какую-то маленькую книжечку, да только я что-то мало поняла его. А когда мы с Петровским пошли домой, он и говорит: "Вот, -- говорит, -- это и есть необыкновенные люди; вы, -- говорит, -- Александра Васильевна, слушайте их, дурному не научат". -- "Да я, -- говорю, -- что-то плохо их поняла". -- "Ничего, -- говорит, -- потом будете понимать, мы с Трофимовым так же начали".
-- Ну, что же, а потом ты этих необыкновенных-то встречала? -- спросила Михайлина, которой рассказ подруги показался неинтересным и утомительным.
-- Потом никогда с ними не встречалась и к Петровскому не заходила. В это время как раз у нас с приказчиком любовь-то и началась. На взморье-то мы тоже ездили, да только всё вдвоём да вдвоём... Так вот с Петровским-то я и рассталась... А как хорошо было!
-- Что же хорошего-то? Ведь всех их нет теперь... Ты сама же говорила, -- с раздражением в голосе говорила Михайлина.
-- Да и любви-то моей нет! -- тихо, точно нечаянно обронив слова, проговорила Мирова и опустила глаза.
IV
Сидя на своей койке с руками, сложенными на коленях, Гундобина внимательно прослушала всё, что говорилось Мировой и Михайлиной. Порою ей хотелось подойти к ним и вступить в разговор, но потом она быстро отказывалась от своего решения.