-- Вы такая возбуждённая!..
-- Позвольте! Но, ведь, война! Разве мне нужно представить, что это также... Ведь это ужас! Сплошной ужас!
Она немного помолчала, пока они поднялись на площадку до двери, ведущей в коридор второго этажа, и тихо добавила:
-- Меня лично радует только одно обстоятельство: теперь я могу исполнить своё желание, я поеду сестрой милосердия на войну...
-- Голубчик! С вашим-то здоровьем? -- невольно воскликнула Гривина, покосившись на узкие плечи Анны Александровны и на тонко очерченный профиль её худощавого лица.
-- Что ж такое! Я ничем особенно не страдаю! Слабость моя обусловливается особыми обстоятельствами! -- вспылила Анна Александровна, и щёки её покрылись румянцем.
-- Впрочем, я не собираюсь отговаривать вас... Это -- доброе дело, с Богом!..
Гривина быстро проговорила свою фразу и скрылась за дверью, ведущею в ванную комнату.
В коридоре Анну Александровну встретил фельдшер Илья Ильич, человек лет 50, в тёмно-синих очках и с лысиной на голове.
-- Война, Анна Александровна, война! -- издали проговорил он, протягивая девушке руку. -- Ваше желание исполнится, спешите выставить кандидатуру...