Он ещё раз пожал руку Анны Александровны и тихим голосом добавил:
-- Эх, если бы мне с плеч долой лет 10--15, не отстал бы я от вас, вспомянул бы старину... Ведь я в Русско-турецкую войну был в санитарном отряде... Поезжайте, Анна Александровна! Главное, только спешите записаться, а то желающих будет много...
У себя в одиннадцатой палате Анна Александровна нашла всё в порядке. Больные женщины сидели на своих койках и пили чай, им прислуживала сиделка. Здесь также говорили о войне. Сиделка передавала больным то, что удалось ей услышать в коридорах, в ванной комнате и в больничной аптеке, где юный фармацевт и старик провизор уже вели спор об исходе предстоящей кампании.
Анна Александровна поздоровалась с больными и начала обход. Она молчала, прислушивалась к тому, что продолжала рассказывать сиделка, а думы её неслись далеко-далеко. Мысленно она представляла себе громадность расстояния, отделявшего её от тех неведомых берегов восточного океана, где началась война, и она задавалась вопросом: "Что делается там в эту минуту?" Она старалась разгадать эту тайну и не могла, -- мысли путались и обрывались. Она старалась разобраться в своих ощущениях, старалась понять себя, уловить логический путь своих отрывочных дум, но и этого не могла сделать.
-- Значит, и из России солдат погонят, Анна Александровна? -- прервала её мысли своим вопросом сиделка.
-- Не знаю, Клавдия... может быть... вероятно... А вы почему спрашиваете?..
-- Муж у меня служил в солдатах... должно, и его погонят?..
Среди больных женщин также шёл оживлённый разговор о войне, и в этом шумном говоре чувствовался какой-то бурный поток всколыхнувшихся чувств, опасений, надежд...
Через час в палате появился доктор Тихон Фёдорович, седенький старичок в золотых очках. Он молча поздоровался с фельдшерицей и каким-то деревянным голосом спросил:
-- Ну, что у вас тут всё благополучно?