-- В сёстры милосердия? Да что ты?
-- Что же? Разве я не человек? Хочу вот на войну пойти и буду там ухаживать за ранеными. А если и самоё убьют, так что ж!?. Всё равно у Прасковьи Ивановны в заведении издохнешь, ни за что оттуда меня не выпустят.
Она говорила таким тоном, который невольно настраивал Мирову на какое-то серьёзное раздумье. Ей показалось, что эта тоненькая и худощавая женщина, с таким симпатичным лицом и тихой речью, спустилась в этот мрачный больничный коридор с неба, откуда-то из другого мира, где ничто не напоминает об одиннадцатой палате, с излишне весёлой Надькой Новгородской и со злобствующей Худышкой. Мирова внимательно слушала Гундобину, и в её душе просыпалось к этой слабенькой и хрупкой девушке какое-то новое чувство, точно она давно её знала и только теперь снова с нею встретилась.
-- В сёстры милосердия тебя возьмут -- просись, -- сочла своим долгом сказать Мирова.
-- Право, хорошо бы пойти в сёстры милосердия! -- воодушевлённая замечанием собеседницы, воскликнула Серафима. -- Наденут на тебя белый платочек и белый передничек, а на груди нашьют из материи большой красный крест! И поехала бы я на войну с Анной Александровной, и пусть бы меня хоть и убили там... За христолюбивое воинство и за сестёр милосердия всегда будут молиться, а здесь... когда и за себя вздумаешь помолиться, так и то люди мешают...
Она растрогала свою душу своими, быть может, несбыточными мечтами, и голос её дрогнул от внутренних скрытых слёз. Чем-то новым, отрадным, дорогим и близким повеяло от этих слёз на Мирову, и она с детской простотой в глазах посмотрела в глаза Гундобиной, но промолчала.
Они дошли до двери, ведущей в одиннадцатую палату, услышали раскатистый смех Михайлины и скрипучий голос Худышки, с секунду постояли у порога, повернулись и снова молча пошли вдоль коридора.
Минуту спустя Мирова проговорила:
-- А я не поехала бы на войну... Можно и здесь по-хорошему жить... Разве мало у нас среди фабричных хороших людей, можно и тут много добра сделать... Был у меня знакомый рабочий Петровский... Что это был за человек! И как его все любили!..
-- А где же он теперь? Умер?..