-- Пусто стало в жизни!.. Надо же заполнить чем-нибудь эту пустоту...
Травин хотел сказать ещё что-то, но закашлялся. На глазах выступили слёзы, а чуть заметные бледно-розовые пятна на щеках заалели нехорошим, густым отливом.
-- А кровь всё жарит, -- начал он, чиркнув спичку и освещая плевательницу. -- Я удивляюсь, что ты сердишься на них, -- добавил он после паузы и переменил тон, -- ведь ты же из верующих в ближайшее будущее. Что же для тебя значит их кривлянье?..
-- Как, что значит? -- горячо возразил Загада. -- Да ведь там выступают серьёзные люди, ну, хотя бы писатели... Ведь они учители жизни, наставники толпы... Куда же они толкают эту толпу?.. Одни -- на поиски какого-то нового Бога, другие -- на созерцание собственного пупа и называют это индивидуализмом, третьи -- насчёт проблем пола и "разоблачения" женщины...
-- Ха-ха! -- рассмеялся Травин. -- А насчёт пупа ты хорошо выразился. Без созерцания этакой какой-нибудь точки на собственном теле мы и существовать не можем... Вот это-то чудовище, человек с пупом, и отвратил меня от жизни, он-то и напугал меня... Теперь всё это прошло... Потому -- наплевать мне на всё!..
-- А я не могу плевать, -- перебил Травина Загада. -- Если мы уступим дорогу всем этим "индивидуалистам с женским разоблачением", то что же останется делать нам? Что будет делать толпа? А она теперь больше, нежели когда-нибудь, нуждается в руководителе...
-- Толпа давно поклоняется таким индивидуалистам...
-- Ну, положим, не давно... Мы пережили такое время, когда я научился уважать и толпу... А теперь это так только -- временный разброд, отдых, если хочешь...
-- А калоши ты помнишь?.. Калоши революции?.. -- злорадным тоном напомнил Травин о случае с калошами на Загородном.
-- Ну, будет, Николай! -- резко оборвал товарища Загада. -- Право же это неумно!.. Возможно, что у тебя и было такое настроение... Но нельзя же обобщать...