-- Ну, я знаю, ты -- неисправимый оптимист... Тебе, Загада, ещё можно жить, ты такой верующий... Только, я думаю, и ты скоро поблёкнешь! Все поблёкнут!.. Ну, разве не смешно, в самом деле, заниматься поисками Бога?.. Говорят, теперь интеллигенция ищет народ? Решает новую проблему "народ и интеллигенция"? Ты не бывал на рефератах по этому поводу?
-- Бывал.
-- Правда?.. Ну, что же, нашла интеллигенция народ?..
Загада промолчал, прошёлся по комнате и сказал:
-- С тобой, Николай, трудно говорить... Уж лучше я пойду...
-- Ну, что же, иди...
Он равнодушно протянул Загаде руку, но не пожал руки товарища, а как оживший на мгновение мертвец сунул в ладонь холодные пальцы.
И снова Травин остался в одиночестве на целый вечер и всю ночь. Взял томик рассказов скучного и тягучего автора и принялся читать. Автор книги любит смерть, поклоняется ей в своих писаниях, это и делало его книги интересными в глазах Травина.
В комнате было тихо, и от этой тишины веяло молчанием безлюдной мертвецкой с одиноким покойником.
Неприкрытые шторами окна выглядели тёмными пятнами. В стёклах ближайшего окна, чуть-чуть подёрнутых морозом, отражались лампа, столик, постель с углом высоко приподнятой подушки. Заслонённая подушкой голова Травина не отражалась в окне, и только отражённая книга, которую он держал, висела в сумраке ночи, за окном, как будто там, на улице, кто-то неведомый читал неведомую книгу.