Товарищи поспешно уходили от назойливо философствующего Травина. Спускаясь с лестницы, Загада говорил:
-- Да-а... А Травин-то... того... "кончал башка"!.. Как говорят у нас в Башкирии...
А Травин с усмешкой смотрел на дверь, за которой скрылись товарищи, и думал:
"Здоровые, весёлые полезности человечества... Х-а-а!.. Подождите, наступит и ваша очередь"...
Мысли его как-то запутались. И почему-то ему припомнилось стихотворение Лермонтова, и он прошептал: "Ночная тьма бедой чревата"... ["Демон". (Прим. ред.)] Тьма, именно тьма...
Голос у него был усталый, тихий, робкий. И ему часто казалось, что из его горла вынули какую-то нужную ему трубочку и вставили что-то такое новое и никуда не годное...
-- Впрочем, не всё ли равно! Все песни допеты, -- шептал он и часто в сумраке ночи боялся своего шёпота.
Иногда его страшный шёпот густел и грубел. И он начинал громко разговаривать сам с собою. Это случалось обыкновенно в безмолвные часы после полуночи... И когда он ловил себя на разговоре с самим собою, острый страх пронизывал его... "Ужели же я с ума схожу? -- спрашивал он себя... -- Умирать и не терять сознания, это красиво сильно!.." -- утешал он себя...
Припадки кашля мучили Травина, и, отхаркивая слюну, он внимательно всматривался в плевальницу и всё ждал, когда появится кровь. Он ждал этого момента с каким-то странным нетерпением, точно ему скорее хотелось убедиться в неизбежности конца.
Как-то раз он увидел свою слюну окрашенной в светло-розовый тон. Приподнялся на постели, улыбнулся. Холодный пот крупными каплями выступил на его лбу... Ныл больной зуб. Он сплюнул. Опять слюна окрашена.