-- Ну, теперь я кое-что смекаю!.. Может, скоро брошу и служение капиталу...
Он крепко пожимал всем руки, улыбался, а глаза его блестели.
-- Ну, а как ты, Пётр, думаешь? -- спросил он, протягивая племяннику руку.
-- Как я думаю? -- переспросил тот. -- А вот вы выстройте Бога-то, а я потом вам и скажу, как я думаю...
И кривая усмешка озарила его мрачное лицо.
XV
Гости Травина вышли на улицу далеко заполночь, и все -- Загада, Соня и Весновский -- с какой-то лаской жали мозолистую руку Завьялова, как будто он объединил их всех, дав им новую задачу для разрешения.
Все ушли... В постели остался только Травин, одинокий, возбуждённый разговором и точно обрадованный чем-то и, вместе с тем, поверженный, грустный...
В его опустошённой душе ныли ослабевшие, больные струны, обрывки этих струн, чувствительные, но ещё не способные оживить душу.
Началась новая переоценка жизни и смерти. На потускневшие краски жизни налегли тёмные тона смерти...