-- Не узнала... Господи! Да неужели это ты, Коленька?
-- Я, тётя, я... сам, собственной персоной, Николай Николаевич Верстов, ваш племянник... Воскресший из мёртвых, но не принёсший вам благодати жизни...
Целуя тётку, он даже шутил. А она плакала, прижавшись к его груди, и шептала:
-- Милый ты мой! Не узнала я тебя, Коленька! Да что ты с собою сделал?..
-- Не я, тётя... Они что-то со мною сделали... они...
Потом они долго молчали, сидя за чаем в тёмной и обширной столовой. Глядели друг другу в глаза и молчали. Полоса жизни разделяла их. Надо было найти пути к сближению.
Молчание -- печать минувших лет разлуки. Надо сорвать эту печать. Надо заглянуть в минувшие годы, может быть, что-нибудь уцелело и от них...
Медленно и важно постукивал маятник старинных часов, не изменив своего темпа даже ради такого радостного события. И Верстов прислушивался к размеренным тягучим ударам маятника и думал: "Пока я был там, часы всё время так же отбивали секунды... секунды жизни... А сколько их прошло с тех пор, как я в последний раз сидел в этой комнате?" И он спросил:
-- Тётя, сколько лет прошло, как я уехал от вас?
-- Много, Коленька! Я всё считала, сначала дни считала, потом недели, месяцы, а на годах и сбилась... Смотри-ка, лет пятнадцать прошло, как ты уехал.