-- Нет, тётя, меньше. Больше семи лет я просидел в крепости, а до того пять лет прожил в Петрограде... Не больше тринадцати... Впрочем, больше! Ведь я ещё три года просидел в харьковской тюрьме... Да, больше пятнадцати выходит!..
Она не спорила. Не всё ли равно, сколько лет прошло, важно, что они прошли. Прошли, и вот он вернулся "жив и здоров". Она с сомнением посмотрела ему в глаза и подумала: "Здоров ли он? Лицо жёлтое, круги под глазами"...
-- Жаль эти годы бездействия! -- сказал он после раздумья.
-- Что же жалеть-то их? Прошли, -- и Господь с ними!..
-- Нет, тётя! Лучшие годы жизни взяты у меня... Бесцельно растрачена боль моей души. И ненависть притупилась. Я бы хотел теперь кого-нибудь ненавидеть, -- и не могу. Всё как-то опустилось во мне и завяло.
Голос его дрогнул. Она незаметно от него утёрла слезу и сказала:
-- Бог -- зиждитель твоих испытаний!..
-- Бог -- зиждитель моих испытаний? -- переспросил он. -- Стало быть, к нему я в праве адресовать и мою ненависть? Впрочем, я и ненавидеть разучился.
-- Голубчик, Коленька! Что ты говоришь? Грех это!..
И они опять долго молчали.