-- Боялась я только одного, -- начала Анна Марковна, чтобы переменить разговор, -- вот я умру, и останется всё моё добро не пристроенным... Ведь ты, Коленька, у меня один. Я давно всё тебе в завещании отписала -- и движимое, и недвижимое... И думаю, бывало: "Вот умру, тебя со мной нет, и нагрянут чужие люди и всё растащат"...
-- Ну, так что же, тётя?
-- Как -- что? Да, ведь, это же всё трудом нажито. Дядя твой тридцать лет служил правдой. Кому же всё добро попало бы? А что у тебя за душой? Ничего... Всегда ты был сиротинкой...
-- У меня за душой ничего. Это правда! Всё там они взяли, засушили или заморили... -- прервал он её и задумался, пристально рассматривая на окне большую клетку с крошечной, печально попискивающей птичкой.
-- Да я не о том говорю, мой милый. Я говорю, что имущества у тебя никакого нет...
Он ответил глухим, точно не своим голосом:
-- Никакого... Не было и не будет... И ничего мне не надо...
-- А жить чем?
-- Буду работать.
-- Тебе надо отдохнуть.