Верстов совсем не глядел на отставного чиновника и первое время как будто и не замечал его.
Когда после пирога подали кофе со сливками и сдобными булками, Платон Артемьич, которому надоело молчать, начал первый:
-- А я слышал, многоуважаемый Николай Николаич, что вы меня осудили?
-- Вас осудить? Да я первый раз вас вижу! -- воскликнул Верстов, поднимая на Пузина глаза.
-- Ну, да... в первый раз, а уж осудили. Относительно птичек что-то проезжались и насчёт меня. Птичкам я ничего дурного не делаю. Поглядели бы, сколько я их нынешней зимой от верной смерти спас. Бывало, мороз, вьюга, а они, бедненькие, на дворе. Поймаю и посажу в тепло, да и корм-то у меня хороший: едят, сколько хотят -- вволю.
-- Собственно, Коленька не осуждал вас, Платон Артемьич. Он говорил только по поводу вас, -- с озабоченностью в голосе вставила Анна Марковна, которая в эту минуту даже пожалела, что передала Пузину разговор с племянником о птичках.
-- Тем хуже, Анна Марковна, если "по поводу"! -- воскликнул Пузин, и румянец на его щеках выступил ещё ярче. -- По поводу! Как никак, а я -- человек! Личность!.. Так сказать, а не вещь какая-нибудь, чтобы по поводу её говорить!..
Он разобиделся не на шутку, и, если бы Николай Николаич сделал какое-нибудь замечание или улыбнулся, недоразумение могло кончиться нешуточной вспышкой гнева.
Помолчали, занятые кофе. Разговор вообще не клеился. Николаю Николаичу не хотелось говорить, а Пузин объяснял молчание приезжего "ферта" его "гордыней не в меру". Это его обижало.
-- Уж если хотите, Платон Артемьич, то я скажу вам, что говорил. Говорили мы, именно, по поводу вас, а не о вас. Хотя это вам и весьма обидно, но что же сделаешь. Порабощение птичек я, вообще, считаю бессмыслицей. Если, конечно, в уловлении их нет научной цели. Для науки, говорят, можно и человеком пожертвовать. Я-то этого не говорю. По-моему, человеком никогда нельзя жертвовать, как бы цель этой жертвы велика ни была. Вот, хотя бы я про себя скажу. Просидел я в крепости семь лет, да раньше три года в харьковской тюрьме сидел... И всё думал я, что за других страдал, за человечество... А умные юристы говорят, что я -- жертва государственности. Понимаете?.. Кто-то принёс меня в жертву государственности. Вышел я на волю и вижу: государство осталось прежним, не в пользу ему пошла моя жертва... или, вернее, жертва из меня. А общество как было свинушником, так и осталось им. Поняли? Какую бесполезную жертву сделали из меня!