-- Не понимаю, собственно, о какой жертве вы говорите, -- возразил Пузин, барабаня пальцами по краю стола.
-- Вот то-то и худо, что не понимаете! Вашими устами говорит государство. Наше российское государство.
-- Ей-Богу, не понимаю!
-- Ведь вы -- чиновник в отставке? Так сказать, маленький бюрократ?
-- Да-с, я -- чиновник и ордена имею! -- вспылил Пузин, которому показалось, что в ссылке Николая Николаича на свинушник есть какая-то личная обида.
-- Ну да! Вот я и говорю! Вы -- бюрократ, так сказать, представитель той государственности, которая меня слопала, а осталась такой же.
Предчувствуя ссору, Анна Марковна принялась усиленно угощать гостя и племянника пирогом. Но оба они отказывались, косясь друг на друга. По лицу Николая Николаича, впрочем, бродила добродушно-ироническая улыбка. Лицо Пузина было злое. Сидел он, барабаня пальцами в крышку стола, вращал злыми глазами, и мясистое лицо его пылало краской.
-- А что же добро? Что истина? -- вдруг выпалил Платон Артемьич. -- Ну-ка, скажите мне: что добро и что истина?
Как-то раз, как казалось Платону Артемьичу, таким же вопросом он заставил замолчать одного "студиозуса".
-- Не делайте другому больно, вот вам единственная истина.