-- А вот я купил гитару и самоучитель... Только никак не могу выучиться по нотам, а так две-три песенки кое-как играю... А вон, говорят, Игнатий Николаич Савин хорошо играет... Страсть, говорят, как хорошо играет! Не удалось только мне его слышать-то...
-- Вы уроки бы взяли, -- посоветовал я.
-- Ну, где там ещё уроки! Так уж, верно, пальцы не так устроены...
Он посмотрел на свои худые костлявые пальцы, сжал их в кулак, поднося ближе к глазам, потом снова выпрямил их и посмотрел на ладонь. После этого он принялся грызть ноготь...
-- Когда-нибудь надо взять урок... Может быть, тут самую малость и выучиться-то надо: ладонь научиться прикладывать к грифу, как следует, или пальцами научиться прижимать струны...
Он смолк и задумался.
Иногда я, действительно, слышал игру Ивана Тимофеича на гитаре, особенно по вечерам, когда всё в нашей квартире замрёт, и долгие часы затишья кажутся унылыми и навевающими тоску. Иван Тимофеич играет всегда что-то нудное и скучное...
Мы встали, поблагодарили появившуюся хозяйку за обед и вышли в коридор.
-- Может быть, вы хотите посмотреть мою гитару, -- начал Иван Тимофеич, когда мы дошли до такой точки коридора, откуда надо было разойтись по своим комнатам: ему направо, мне налево.
Мне показалось, что не гитара -- настоящая причина, почему он предложил мне зайти к нему. Из встречи за обедом я понял, как он рад познакомиться с ближайшим соседом; я подозревал даже, что и разговор о петербуржцах, не охотниках на знакомство, завёл он, поддавшись потребности высказать нечто наболевшее в его одинокой душе.