-- Позвольте, Семен Семеныч! но ведь Варшава занята германцами, -- напомнил я ему.
-- Ах, да!.. Ведь и в самом деле!,. Что же это я -- обалдел, что ли?.. Вот, ведь, голова-то совсем кругом пошла... А мне почему-то показалось, что если их в Петрограде нет, значит она с ними в Варшаву уехала...
-- Да почему в Варшаву?.. И как это -- с ними? Что же вы думаете, что Олимпиаду Аркадьевну похитили у вас двое разом -- и инженер, и артист?
-- Да нет, это я обмолвился...
-- Но как же вы незнакомому господину показывали карточки супруги и дали такое интимное поручение?
-- А он меня уверил, что ему уже приходилось разыскивать людей... Да я ведь не сказал ему, что жену разыскиваю... Я уж тут соврал! Говорю: жил с одной дамой не женатым, а она возьми да и сбеги от меня, и деньги и вещи с собою стащила...
Я не сомневался, что у Ползункова действительно голова пошла кругом и заподозрил, что он попал в руки ловкого хищника.
-- Вы, что же, и денег ему дали?
-- Пятьдесят рублей задатку выпросил, ну и на расходы...
Я пожурил наивного провинциала за легковерность, но Семена Семеныча трудно было в чем-нибудь разубедить. Разум его, очевидно, утомился под грузом одних и тех же мыслей, а воля ослабела.