Он ушел от меня грустным, отказался от вечернего чая, и я слышал, как он долго ходил по маленькой комнате от двери до окна и обратно. Я сосчитал даже число шагов, которые делал Ползунков; ровно одиннадцать. И он ни разу не ошибся. Ходил, как ходят в тюремной камере-одиночке. Там можно просидеть много лет и никогда не ошибиться в числе шагов вдоль камеры.
Я слышал, как Ползунков лег в постель. Скоро он перестал покашливать. Не слышалось из соседней комнаты и шороха газеты. Очевидно, он заснул, не раздеваясь. Узкое окно над дверью, выходившее в прихожую, светилось, и мне хотелось войти к Ползункову и постараться его утешить или каким-нибудь разговором отвлечь его мысли с пагубного пути маниака.
Но он предупредил мое желание. Быстро встал с кровати и постучался ко мне в дверь. По его лицу было видно, что он даже не дремал. По его глазам не трудно было судить, что в нем созрело какое-то новое решение.
-- Ради Бога, прошу вас, -- начал он, встав у стола и опершись руками в его край. -- Бога ради, помогите мне!.. Не подумайте, что я хочу отомстить Липочке или тому, с кем она уехала. Боже сохрани! Я только хочу найти ее и уговорить, чтобы она вернулась ко мне... Не могу я приехать домой без неё... Срам! Стыд!.. Муж, от которого сбежала жена! Что будут говорить у нас в городе, когда узнают об этом? Ведь -- провинция! глушь!..
Я старался втолковать Ползункову, что случаи, когда жены уходят от мужей или мужья бросают жен -- не редкость, и ничего зазорного в этом нет.
-- Одно время это даже было в моде, -- соврал я.
-- Да что вы? -- изумился наивный Семен Семеныч.
Но, очевидно, он мне не поверил и принялся усиленно склонять меня, чтобы я оказал ему содействие.
-- Вот тот господин будет искать, и вы мне поможете, -- говорил он.
Я согласился помочь покинутому мужу. И вот начались наши совместные путешествия по столице.