-- Да-а... -- первым заговорил Тит Иваныч, нарушая неловко затянувшуюся паузу после того, как Авдотья ушла, -- а ведь ее, матушку, тоже придется привлечь в качестве обвиняемой, -- добавил он, принимая из рук хозяйки блюдце с мороженым.
-- Как же... я думаю, что придется! -- согласился становой: -- вместе кушали борщ-то.
-- Тогда и Мироновых ребят надо засадить в тюрьму, -- громко проговорила до сих пор молчавшая девушка, -- ведь они тоже кушали... Борщ-то... -- Последние слова Варвара Ивановна подчеркнула и произнесла их в тон голоса станового, как будто с желанием передразнить последнего.
Становой покосился на девушку, а Тит Иваныч поднял глаза и с любопытством осмотрел её взволнованное и раскрасневшееся лицо.
-- Детей, как несовершеннолетних, привлекать к обвинению нельзя, -- корректно заметил Алексей Александрович, немного недовольный тем, какое впечатление произвело на присутствовавших замечание наивной свояченицы.
-- Баба-то при чем же тут! -- волновалась девушка. -- Она могла не знать, где взял Мирон и муку, и окорок, -- не унималась заступница пострадавших голодающих...
-- В том-то и дело, что факт констатирован, что она знала, что ела, -- вставил в свою очередь и Тит Иваныч.
-- Знала кошка, чье мясо села... как говорится... -- вставил становой и рассмеялся.
Девушка окинула его презрительно-насмешливым взором и нервным движением руки оттолкнула от себя блюдце с неоконченным пирожным.
Четверть часа спустя Надежда Ивановна поднялась, извинилась -- и гости, и хозяева обменялись рукопожатиями. Продолжая разговор на тему о Мироне, гости перешли в гостиную, куда вела с террасы двустворчатая дверь, закурили сигары, предложенные хозяином, и, разместившись на диване и в мягких креслах, повели скучную послеобеденную беседу. Разговор о Мироновом преступлении, впрочем, скоро исчерпался. Алексей Александрович избегал говорить на эту тему; какое-то неясное чувство смущало его: ему и жаль было Мирона и не мог он побороть в себе юриста. Судебный следователь и становой пристав не могли поддержать разговор на эту тему. За всю служебную практику и тому, и другому пришлось наблюдать сотни разных случаев преступления, и они не могли подолгу останавливаться на каждом из них, да еще в частной беседе, да еще после сытного обеда...