Хозяин улыбался, потирая руки и низко наклоняясь над тучным обессилевшим телом гостя, который почти уже спал: так тяжело дышал он и так узки были его осоловевшие глазки.
-- А вам, Емельян Емельянович, здесь, в гостиной, -- вставила откуда-то вдруг появившаяся Надежда Ивановна.
-- Нет, мерси, после обеда я не сплю, -- благодарил становой. -- Мне хотелось бы посмотреть хозяйство Алексея Александрыча, -- добавил он.
-- Что же, отлично, пойдем, -- согласился тот, отвернувшись в сторону и стараясь скрыть кислую мину на собственном лице: он не любил гулять после обеда и теперь с удовольствием бы последовал примеру своего тучного гостя, но пришлось изменить привычке.
Прикрыв голову широкополой соломенной шляпой, вооружившись тростью, Алексей Александрович вместе с приставом Заваровым вышли в садик, обогнули угол дома и чрез узкую калитку в изгороди вышли во двор. Алексей Александрович шел вяло, с трудом сдерживая неудовольствие по адресу назойливого гостя, а последний казался счастливым и покойным. Заваров был начинающий сельский хозяин, обладатель недавно заарендованного им куска земли, и был рад случаю пройтись и поговорить о любимом предмете с Хвостовым, слывшим по уезду за опытного землевладельца.
Алексей Александрович, действительно, был опытный хозяин и любил свое дело. Язык его развязывался, если заходила речь о хозяйстве; если же кто-нибудь из гостей или знакомых своими расспросами давали ему понять, что считаются с его мнением опытного хозяина, ждут от него указаний и совета, -- он уже окончательно расцветал, и речь его лилась неудержимыми потоками.
Гость и хозяин обошли конюшни, осмотрели лошадей, полюбовались вновь сооруженным сараем для коров и, обогнув какую-то клетушку, в которую забились от жары скучающие и молчаливые куры и индюшки, вышли на четырехугольную площадку, посреди которой из громадных известняков выводились толстые стены какой-то еще новой постройки.
На площадке около строящегося здания лежали груды камней. Возле стен копошились рабочие: их было человек десять; некоторые из них обмазывали кладку известью, другие поднимались по деревянным подмосткам вверх, на выложенные стены, таща на спинах деревянные колодки, нагруженные камнем, а вверху на стенах работали кладчики, тихо напевая какую то невеселую песенку. В стороне у куста дремала саврасенькая лошаденка, опутанная веревками, которые спускались с её худых, поджарых боков. Люди переступали ногами, поднимали тяжести и мяли жидкую глину и известь с каким-то вялым равнодушием и покоем; солнце палило их обнажённые головы и шеи, тяжелая работа изнуряла силы; все они казались какими-то бледными и изнуренными.
-- Что это вы еще сооружаете? -- спросил становой, остановив глаза на каменной стене с широко-зияющим отверстием, предназначавшимся, очевидно, для будущей двери.
-- А это, знаете ли, я задумал сделать амбар, -- отвечал Алексей Александрович. -- Грандиознейшую постройку надумал соорудить: пятнадцать аршин в длину да... верно... десять в ширину... Железом покрою, балки тоже думаю из рельсов положить, ну и дверь, разумеется, будет кованная... Хорошо будет: и от огня безопасно, ну, да и разные Мироны не скоро соблазнятся на чужое добро...