В эту минуту к хозяину и гостю подошел седенький мужичонка с обнаженной лысой головой и рябым лицом; одежда его, руки и лицо были забрызганы известью и замазаны глиною. Остановившись шагах в трех от Хвостова, он поклонился и пробормотал:
-- Не знаю, что с этой известкой и делать: не вяжет тебе она, да и на-поди! -- сколько ты ни бейся.
-- А вот видишь. Роман Лукич, слушался бы меня, так и вышло бы, как следует, а ты все свое: "да разве мы не знаем"... Вот тебе и вышло, что не знаешь...
Хвостов и становой, посмеиваясь над самонадеянностью старого деревенского штукатура и каменщика, прошли дальше. Здесь они все трое остановились возле громадной четырехугольной ямы, наполненной застывшею известью. Около ямы, накладывая на деревянные носилки известь, возились два молодых парня, перепачканные известкой и глиной.
-- Вот тоже с парнями нелады у меня, -- помолчав и вздохнув проговорил Роман Лукич, кивая лысой головой в сторону мужиков, работавших возле ямы.
-- Никаких неладов и нет, -- возразил старику один из рабочих, остановив свои серые глаза на лице Хвостова: -- говорили прямо -- поденщина мала... Что я по нынешним ценам на двугривенный в день сделаю?..
-- А сколько бы тебе надо? -- спросил его Хвостов, сдерживая на лице улыбку.
-- Сами знаете, Лексей Лександрыч, сколько надо на харчи, -- помог товарищу и другой из рабочих.
-- Двугривенный -- красная цена... куда ни пойди, -- отвечал Алексей Александрович...
-- За экую-то работу маловато будет, господин барин, -- продолжал первый. -- Теперь вот хоть бы насчет рубахи: два дня потаскал и с плеч долой... баба только что и знает -- рубахи да порты полощет... Опять же ноги все изъело...