Вскоре после этого дядя запил окончательно, дней пять не ходил в управу, потом дня три хворал и, наконец, оправился.
С этих пор для дяди началась новая жизнь. Он перестал говорить о своих изобретениях и целыми днями сидел у себя и писал. Как-то раз тётя Соня спросила его, что он записывает в толстую тетрадь в синей обложке.
-- Пока это секрет, а потом... потом мои мысли прочтут и убедятся, все убедятся, что я -- не невежда, не сумасшедший... да...
-- Володя, но кто же тебя считает сумасшедшим? -- прервала его тётя Соня.
-- Ты, я знаю, не считаешь меня таким, а есть люди... есть... Им кажутся сумасшедшими все, кто осмелится сказать что-нибудь не шаблонное, а своё, новое и оригинальное. Сумасшедшими считали: Галилея, Коперника и Христофора Колумба, а теперь люди не могут выдумать способа, чем бы отметить их величие... Такова судьба всего нового... Заурядные люди задаются вопросом о жизни и робко ищут чего-то и осматриваются, и вместо разрешения вопроса видят только рисунок на обоях своих комнат, узоры на окне, дверь: дальше пределов их обиталища их фантазия не двигается!.. А люди большего калибра, поэты, фантазёры -- те и небо видят в другом свете, видят и понимают игру звёзд, и даль моря доступна их очам, понимают они и глубину земли...
Мы все слушали рассуждения дяди Володи и недоумевали: раньше он никогда не говорил этого и никогда так не нервничал во время своих рассуждений как теперь.
Как-то раз дядя пришёл к нам после вечернего чая. В тот день у нас во дворе все говорили о смерти служащего управы Козлова. Бедный труженик умер, оставив без всяких средств жену и пятерых детей. Все мы жалели сирот и их несчастную мать.
Дядя принимал участие в разговоре и вместе с нами жалел семью умершего сослуживца, но потом вдруг поднялся и стал говорить что-то странное.
-- Вот видите, -- говорил он, -- как люди слабы. Они никогда не будут готовы к акту смерти, а это только потому, что не знают, что такое -- жизнь, и что -- смерть... Все твердят: "Смерть! Смерть! Смерть!", а не понимают, что это такое. Мы вот все жалеем Евлампию Егоровну и её детей, и в этом нет ничего удивительного: они -- живые люди... А я не понимаю, как можно жалеть её покойного мужа? За что его жалеть?.. Ведь смерть какого-либо существа -- начало новой жизни. Вот умер Козлов, тело его начало разлагаться, и всякого рода испарения -- газы, кислоты, соли -- вступили в атмосферу и сделались, так сказать, общим достоянием. Может быть, и мы теперь пользуемся этими частицами, дышим и питаем наши лёгкие...
-- Ну, будет тебе, Володечка! Какой ты вздор говоришь! -- перебила дядю бабушка, и лицо её нахмурилось. -- Ведь ты знаешь, что мне всегда неприятно, когда ты говоришь глупости...