Это было года два тому назад. Тогда он жил еще с тятькой, и такой же угол, как и у Пелагеи Петровны, был жилищем его и его высокого, рыжеволосого тятьки с рубцом на щеке. Жили они за Нарвской. Тятька занимался тогда "худыми" делами и возвращался домой только ночью -- все дни проводил он где-то с товарищами. Часто с тятькой приходили еще люди: "Васька-слепух", "Митрий Егорыч" и "Райка-жидовка". Всегда почти гости пили водку, ели, иногда тятька приносил пирогов, говядину, рыбу... "Райка-жидовка" носила иногда пряники и часто приставала к нему с водкой: ей хотелось поподчивать малыша зельем и посмеяться...
Раз как-то, далеко за полночь, только что вернулся его отец домой, как к ним в дверь кто-то сильно постучался... Тятька вздрогнул и побледнел, а принесенный им узел выскользнул из его рук. Хозяйка открыла дверь, и в комнату вошли люди... Тут были -- их дворник, околоточный, городовые и какой-то барин в шубе.
Узел у отца взяли, осмотрели его карманы и в квартире все перерыли, а потом увели и тятьку...
Мальчик отчетливо припомнил теперь: когда отец его одевался, то смотрел так же, как и этот "лысый дедушка", а сам чего-то боялся и трясся весь... Потом тятька еще раз глянул на него, подозвал к себе, погладил по голове и сказал: "к бабушке ступай... помнишь -- с белым-то глазом..."
Это смутное воспоминание пробудило в душе мальчугана грустное чувство: глазенки его наполнились слезами, худенькую грудь что-то сдавило, и ему стало жаль "лысого дедушку", словно от него второй раз уводили тятьку...
За Зазнобкиным, между тем, уже давно захлопнулась дверь, а мальчуган все еще смотрел ему вслед грустными глазенками.
III.
Улица гремит и суетится и, кажется, с каждой минутой грохот ее становится гуще, а суетня лихорадочней и бестолковей. Савва Саввич "дрыгает" по панели и думает свою тяжелую думу... Но куда он идет?.. Не все ли равно: улица широка, всем хватит места, да и много ли надо Саввушке?.. Протискается он где-нибудь между прохожими, обойдет чинно ступающую группу гуляющих, или незаметно, вместе с другими, перейдет на другую сторону улицы...
Зазнобкин свернул с Владимирской в узкий, совсем уже скудно озаренный газом переулок. По обе стороны переулка надвигались многооконные стены домов, а по пустынной мостовой гудел и свистел ветер, разметывая полы пальто на Зазнобкине, забираясь за воротник и неся на встречу ему тонкие белесоватые струйки снежной пыли.
Газ горел тускло, колеблемый ветром -- и тени бегали по стенам домов, по окнам, по панелям, а вид безмолвного мрачного переулка еще тоскливее настраивал и без того омраченную душу Зазнобкина.