Наконец, он остановился возле стеклянной двери одного из домов переулка. Тусклая лампочка в фонаре светилась над этою дверью, а выше двери озарялась ее пламенем вывеска с крупно нарисованными словами: "Пивная лавка".
Савва Саввич подошел к одному из окон и приподнялся на носках ног, чтобы рассмотреть внутренность помещения пивной, но подернутые ледяною пеленою оконные стекла расплывчатыми пятнами пропускали на улицу свет ламп, и Зазнобкин видел в окнах лишь неясные очертания посетителей "тепленького местечка", где пригрелся его приятель Костюшка. Как домой, свободно и смело входил постоянно Зазнобкин в эту пивную, всегда уверенный встретить со стороны Костюшки дружественный теплый прием. И в этот вечер ничего, кажется, не изменилось в его отношениях к Костюшке, но Зазнобкин с какой-то нерешительностью приотворил дверь и тихо, робко вошел в теплое, душное помещение.
Был уже одиннадцатый час вечера, когда в пивных, в трактирах и ресторанах петербургская жизнь размахивается во всю ширь веселья и разгула, и пивную, куда вошел комик, он также нашел переполненною посетителями.
Отовсюду слышался говор, смех, шаги людей, звон монет. В воздухе носились густые клубы табачного дыма, копоти ламп и тех испарений, которые свойственны увеселительным помещениям... Сквозь эту загрязненную атмосферу, окрашенную мутно-синеватой дымкою, Савва Саввич увидел за прилавком Косттюшку.
Костюшка был мужчина лет 40-45, с курчавой гривой темных волос на голове, в которой там и тут светились предательские седые волосы, с широкой бородой на открытом, красивом, но несколько исхудавшем лице и с темными глазами под прямым крутым лбом. Одет был Костюшка в темный сюртук, поверх которого был надет белый длинный фартук.
Подняв голову от конторки, на которой Костюшка делал какой-то подсчет денег, он встретился взглядом с глазами Зазнобкина и тотчас же протянул приятелю руку и, улыбаясь, проговорил:
-- Здравствуй, Саввушка!.. Ты что-то долго не заходил?..
-- Прихворнулось немного, вот и вся причина, -- ответил Саввушка и опустился на порожний стул возле прилавка.
Костюшке пришлось оставить Савву Саввича, так как подошедший к нему мальчуган-подручный позвал его для чего-то в соседнюю комнату, с низким потолком и закоптевшими стенами, на которых там и тут светились багетные рамы дешевеньких картин и журнальных премий. Когда Костюшка направился в соседнюю комнату, откуда доносилась довольно энергичная брань и крупный разговор, в нем открылось еще одно качество, незаметное, когда доверенный пивной был за прилавком: он был хром на правую ногу, отчего при движении Костюшка накренялся в правую сторону, изгибался туловищем, а на его виске, в такт шага, болталась прядь вьющихся волос.
А было время, когда Костюшка был здоров и хромота не делала его уродливым, когда в его фигуре была заметна стройность и даже изящество, когда голос его звучал густыми приятными грудными нотками, когда лицо выражало энергию, молодость, а глаза, темные, большие постоянно светились... Этот период жизни артиста был -- счастливейший период всей его скитальческой жизни... Но что для него эта скитальческая жизнь! Тогда жилось вольно, во всю ширь немного испорченной, немного увлекающейся натуры. Тогда он был желанный человек сцены и он оправдывал доверие антрепренеров и ожидания публики: он недурно исполнял роли "любовников", с большим пониманием читал со сцены монологи и с неподдельною нервностью в голосе и с вдохновенным выражением в глазах декламировал стихотворения известных поэтов...