-- Нет бы, старому одру, работать, а он, вишь ты, отдохновению предается... ахтер несчастный!.. -- ворчала между тем хозяйка, все еще злобно посматривая на комика.
-- Вон та, тоже, лахудра-то, Аришка... что заработает, то и пропьет... Водку глохтить есть на что, а за угол -- два рубля тридцать набежало... черти проклятые!.. накачались на мою душеньку грешную...
Пелагея Петровна оставила в покое Савву Саввича и обрушилась на отсутствующую "лахудру". Занявшись последней, она бранилась на чем свет стоит, и десятки эпитетов, один характернее другого, сыпались по адресу несчастной поломойки. Бранясь, Пелагея Петровна приближалась к углу, занимаемому Аришкой, останавливалась шагах в двух от ее кровати, размахивала руками и, строя злобные мины, разговаривала с отсутствующей жиличкой. Потом она отступала от кровати и опять с новыми жестами и ругательствами наступала на мнимого врага.
Савва Саввич несколько успокоился; осторожно он повернул лицо свое к занавеске и в небольшую скважинку к полинялом ситце рассматривал фигуру жестикулировавшей хозяйки, едва сдерживаясь, боясь засмеяться вслух: уж так комична была Пелагея Петровна в словесном поединке с отсутствовавшей Аришкой...
-- Она думает то же, не знай что, о себе!.. "Я в дворянской семье воспитывалась!" -- передразнивает Аришу Пелагея Петровна. -- То-о-же дворянка! Знаем мы вас, дворянок-то этих; много их по Невскому шляется... Рожа-то вот на мой башмак стала похожа -- так и с Невского-то шемелой...
Пелагея Петровна на минуту смолкла и потом снова принялась:
-- Дво-о-рянка!.. деньги-то отдай за угол... Этот-то тоже... ахтер!..
Сердитая хозяйка повернулась в сторону Саввы Саввича и направилась к комику, все еще исподтишка улыбавшемуся.
Савва Саввич скорчил кислую гримасу, закусил губу и, мгновенно закрыв глаза, притворился спящим. Пелагея Петровна отдернула занавеску и остановилась возле Зазнобкина.
-- Эй... ахтер!.. ваше степенство... -- начала она тормошить притворившегося комика за рукав пиджака.