"И мне бы с ней", подумал Игнат, но не пошел. Быстро так подошел к окну да и смотрит на улицу, как старуха идет по снегу в лаптишках без чулок и без портянок. И ничего не увидел Игнат, потому и вчера, и неделю, и месяц назад затянуло стекла снежной пеленой, и ничего не разобрать на улице.
Идет старуха по сугробам и спешит к церкви. А Ерема все звонит и звонит. Морозный был день, и зябла Маланья, и босые ноги в лаптишках зашлись от холода, а она все идет и идет.
Пришла в церковь, пала на колени перед образом Казанской Божьей Матери и молилась, и молилась.
Шла служба, а о. Терентий не спешил, точно с умыслом тянул молитвы, чтобы прихожане подольше оставались наедине с Богом, Да и еще имел в голове мысли: мол, побудут старики и старухи в церкви, хоть божьим теплом пообогреются, да отдохнут от тягот жизни.
Не все дослышала Маланья, о чем пели и читали и о. Терентий, и дьячок, но молилась усердно и все просила Бога -- простить её прегрешения. И казалось Маланье, что у неё много накопилось прегрешений и Бог не простит ей. И молилась старуха о смертном часе своем и шептала:
-- Пошли, Господи!.. Пошли, Господи, смертный час мой... Отягчила я, грешная, сына моего, и Прасковье, жене его, в тягость... Пошли, Господи, смертный час мой...
И служение кончилось, и народ стал выходить из храма, и вышел... Потушил Ерема у образов огарки свечные, а Маланья все стоит у иконы Божьей Матери и молится:
-- Пошли, Господи, смертный час мой... сподоби!..
Вот и батюшка вышел из алтаря. Голова белая, глаза кроткие и печальные. Идет, лицо опустил, щурится и осматривает пол близорукими, старческими глазами. Шуба на нем теплая, с большим воротником, и шапка в руках мохнатая.
Поднялась Маланья с колен и тихо так пошла к батюшке навстречу.