-- Ну, а что с поля брани слышно?
-- Льеж упорно защищается.
-- Молодцы бельгийцы. Вот это я понимаю. Я помню, с каким восторгом мы встречали Османа-пашу. Враг он нам был и упорный, а за его храбрость сам Государь Император Александр Николаевич собственноручно отдал Осману саблю его... Так, это я понимаю: храброго врага надо приветствовать, как героя... Вот уж про немцев этого сказать нельзя. Изверги-то какие. А? Что они с русскими делали? А?
Гость и хозяин очень пространно говорили о тех немецких гонениях на мирных русских, описанием которых были полны в то время газеты,
-- Вот вам и культурная страна. Вот вам и немец: азиат! Машины научился строить, чёрта выдумал, а сердце-то свое испоганил. Вот тебе и Василий Федорович, кейзер почтеннейший... Что же это, разбоями занимаетесь, женщин насилуете, детей из больниц выбрасываете, женщин беременных... А? Где же ваша культура? А? Силенки-то слабы, так сердиться изволите... Ну, погодите, мы вам утрем нос-от. Усы кверху взодрали, так мы их у вас опустим... опустим...
-- А я, Аггей Кириллович, призван, -- сообщил Пронин.
-- To есть, как призваны?
-- Так... Офицеров ополчения призвали, приехал с вами попрощаться. Нa днях сдаю дела, да и айда на вороного...
Генерал даже с лица побледнел, но ничего не сказал, а опустил глаза и стал мешать ложкой сахар в своем стакане.
Друзья немного помолчали. Шипел самовар, вздыхала Клара Васильевна, а генерал все еще мешал в стакане сахар.