Коренастый, широкоплечий и здоровый Никола была запасным артиллеристом, сидел на козлах грузно, копной, лихо управлял тройкой вороных коней и всегда радовал хозяина распорядками в конюшне около лошадей и смелостью и находчивостью в пути.
Узнав, что и Никола призван из запаса, Пронин крикнул и ему с воодушевлением:
-- Молодец, Никола, дожил до войны с немцем.
-- Повоюем, Лексей Лександрыч, коли Бог приведет, -- отозвался на ласковый голос хозяина и Никола, и, сидя на козлах, лицо повернул к Пронину и улыбнулся какой-то особенной улыбкой, точно ему награду какую пообещал Пронин. И продолжал деловым спокойным тоном: -- С японцем не удалось мне повоевать... До Иркутского города наша бригада только и доехала, а там и войне конец... замирение...
-- А! Не попал на войну-то?
-- Не попал, Лексей Лександрыч... Брата моего двоюродного, Стигнея, убили под Ляояном, а мне, верно, жить на роду написано было.
-- Ну, вот, теперь с немцем повоюем... Вместе с тобой пойдем -- ты к пушкам, а я, брат, на коня.
Поднимались на изволок по овражку, около Веденяпинской ветрянки, и беседовали так кучер и барин, собираясь на войну с немцем. Вороные кони шли в гору медленно, пофыркивая, помахивая хвостами и отгоняя слепней и мошкару, назойливых в духоте безоблачного дня. Пристяжные, свесив головы с темными пушистыми гривами, хитрили: только по временам натягивали постромки и всю тяжесть экипажа и путников приходилось выволакивать на вершину холма белоногому, крутокрупому кореннику. Колокольчики под дугой тоже как будто отдыхали и только по временам позвякивали тихими и мелодичными перезвонами-переливами.
Пронин посматривал па лошадей и время от времени покрикивал:
-- Никола, подстегни их, лодырей, чего пристяжки-то хитрят.