Посмеясь над Кларой Васильевной, поговорили о вздорожании продуктов и вообще о страхе жизни. Война будила в них воинов, но пока они не на поле брани, а в глуши уезда. Что-то будет здесь через месяц, через два, через год?
И весь этот вечер в душе генерала ныла какая-то заноза. Никак он не мог принять спокойно заявление Пронина, что, вот, ему захотелось на войну. Мало ли что, и генералу Алмазову хотелось побывать в Манчжурии, а, вот, не взяли же его.
На прощанье, когда оба -- гость и хозяин -- расходились по своим комнатам на ночлег, Алмазов сказал:
-- А мне кажется, Алексей Александрович, вас не возьмут?
Пронин молчал, кусая губы от досады.
-- Не взяли же меня в Манчжурию, -- продолжал генерал.
-- Вы -- другое дело, ваше превосходительство, -- отпарировал генералу штабс-ротмистр.
-- To есть, как это "другое дело"? Что вы хотите сказать?
-- Ваше превосходительство, но, ведь, есть же предельный возраст для отбывания воинской повинности...
Глаза Алмазова расширились, руки задрожали, и с лица он вдруг побледнел. Быстрым движением руки рванул он свои поседевшие баки, расправил их на обе стороны, и, выпятив грудь вперед, громко выкрикнул: