Как-то раз, в дождливое утро осеннего дня, когда все чиновники явились в управление с хмурыми и утомленным лицами, Петр Иванович пришел веселым и улыбающимся.
-- С чего это у вас физиономия-то расплывается, -- грубо спросил его столоначальник Лопушкин.
-- Сон хороший видел, Терентий Иванович, -- почтительно ответил подчиненный.
-- Что же это, галушки, что ли, из червонцев ели, или что?..
-- Ну, зачем так далеко забираться... Попроще будет мой сон, да вовсе и из другой оперы.
-- Петр Иваныч Коромыслов видел себя в роли статского советника, -- съехидничал по адресу веселого человека Турский-молодой, находя для себя неизъяснимое удовольствие в злорадстве над Петром Иванычем.
-- Нет, и этого не уподобился, -- насмешливо отвечал Петр Иваныч. -- Вам вот, Игнатий Всеволодович, и во сне приличествует быть в статских советниках, а нам уж куда с суконным рылом в калачный ряд... Мой отец крестный, как говорила матушка, всего-то дьяконом был у Покрова.
Не успел Петр Иваныч закончить своей фразы, как брови Турского нахмурились и зловещая тишина комнаты напомнила присутствовавшим, что время шуток миновало. Игнатий Всеволодович поднялся, поправил на ходу галстух и направился к узенькой двери.
Все хорошо знали, что за этой темной дверью находится комната, где сидит секретарь Калистрат Калистратович, а в соседней комнате помещается и сам генерал. Все также знали, что если Турский-молодой пошел к дяде без доклада, то это означало, что у племянника имеются на это особые причины. Все заметили искаженное злобою лицо Игнатия Всеволодовича и с соболезнованием посмотрели на Петра Иваныча.
После ухода Турского столоначальник Лопушников также нахмурил брови и повышенным тоном произнес: