-- Господин Коромыслов, пожалуйте сюда!
Это "господин Коромыслов" переполошило не одного Петра Иваныча, потому что слово "господин" в устах Лопушникова имело особое значение.
-- Сколько раз я говорил вам, господин Коромыслов, чтобы оставляли на бумаге поля пошире... понимаете п-о-ш-и-ре, а вы что опять сделали? -- раздраженно спрашивал Лопушников.
-- Терентий Иваныч, так ведь это "отпуск", к делу подшивается.
-- Не ваше дело рассуждать! -- вспылил столоначальник. -- Если я приказываю оставлять поля пошире, так значит это и надо делать! Отчего вы не исполняете моих приказаний?..
-- Я думал... Терентий Иваныч...
-- Вы думали... вы думали... Ни о чем чиновнику думать не надо, исполняйте приказания и все тут! Я вынужден применить по отношению вас меру строгости!.. Можете идти!..
Петр Иваныч отошел к своему столу, опустился на стул и мимолетная улыбка озарила его лицо. "Разве и в тебя, мерзавец заодно уж кинжалом пырнуть!" подумал он и, снисходительно улыбаясь, посмотрел в сторону Лопушникова.
-- И нечего вам там улыбаться-то! -- через всю комнату выкрикнул Лопушников. -- Я совершенно серьезно сделал замечание, а не думаете продолжать службу, так подавайте рапорт об отставке...
В комнате слышался скрип перьев и шорох бумаги, а в большие стекла окон барабанил дождь и откуда-то глухо доносился шорох взбаламученной листвы.