-- Да.
-- Всего лучшего!.. Заходите к нам в Петербурге, муж дал вам наш адрес.
Уехал Суслин в Петербург, занялся работами и первое время забыл и о даче в Финляндии, и о Наталье Дмитриевне. Отнёсся к истории с её беременностью как к обычной лёгонькой интрижке. Был с нею -- и жилось хорошо, и теперь нет её -- и с глаз долой, из сердца вон.
Случайно встретился с художником Свинцовым в обществе архитекторов на каком-то докладе.
-- А-а!.. Артемий Иванович, -- обрадовался художник. -- Что же это вы к нам не заглянете?.. А ведь у меня родилась дочка, неделю назад окрестили её, Леночкой назвали... Приходите, пожалуйста, жена будет очень рада...
Прошёл месяц и другой... Примчалась новая, весёлая, зелёная весна с белыми ночами, и он почему-то не решался побывать у Свинцовых. Белые ночи будили воспоминания минувшего года, и хотелось побыть с Натальей Дмитриевной наедине, ласкать её, целовать... И всё же он не решался пойти к чудаку-художнику. Не знал, как держать себя с ним, не знал, как встретит его она, не знал, как он впервые посмотрит на свою дочку... На свою дочку!.. У него есть дочка. Какое это странное, новое ощущение. Знал он и привычки счастливых родителей: притащат ребёнка показать гостю, будут ему расхваливать своё сокровище, а гость должен находить ребёнка и милым, и румяным, и Бог знает ещё каким, лишь бы слова гостя были приятны родителям.
Боялся и не шёл. Но вот как-то раз получил от художника приглашение письмом и решился и поехал...
Приехал к Свинцову около часу. Художник встретил его радушно, провёл в кабинет и притворил дверь в соседнюю комнату.
-- Жена поехала в Гостиный... На дачу собираемся... То надо купить, да другое... Теперь ведь у нас больше забот: девочка родилась; то да сё... Подай ей, тоже ведь будущая личность!..
-- Что же, большая она? -- спросил Суслин, чувствуя, что что-то надо спросить и о дочке.