-- Не видели?.. усики у него, белокуренькие...
-- Нет, не видели, сударыня...
И вернулись в Петроград обе женщины не утешенными: мать не нашла сына, жена не дождалась письма от мужа. Вернулась Тамарочка домой, а у неё в доме горе: заболел Вовочка ангиной, и злейшей. Поправлялся Вовочка, но все же Тамарочка сердилась на тетю Женю: это она взманила ее поехать в Варшаву.
Но разве можно было сердиться на тетю Женю?! После поездки в Варшаву ее трудно было узнать: исхудала старушка, пожелтела с лица и еще больше волнуется и нервничает. Ночи спит плохо и все прислушивается -- не звякнет ли звонок в передней, не принесут ли от Митеньки телеграмму, не вернется ли он сам. И утром на другой день ждет сына и говорит:
-- Сегодня от Митеньки будет телеграмма, сон я такой видела...
И ждет целый день телеграммы.
Часто по утрам Евгения Ивановна спешно пьет кофе и умоляет племянницу:
-- Тамарочка, кончай скорее свой кофе. Поедем на Варшавский... Может быть, Митенька вернется сегодня...
И поедут они обе на вокзал. Ходят там по большим залам и по буфету и всматриваются в лица военных. Уезжают военные из Петрограда, приезжают с фронта, а они обе встречают их, как своих близких. Заразилась каким-то нетерпением и Тамарочка, и ей часто кажется, что не напрасно они обе ездят на вокзал, порадуют их эти большие, многолюдные, шумные залы.
И часто Евгения Ивановна подбежит к кому-нибудь из военных и спросит: