Я вышел из квартиры "трёх поколений". Безлюдная, узенькая тёмная улица рабочего квартала показалась мне неприветливой, словно она ещё больше сузилась и потемнела. По сторонам стояли дома с освещёнными окнами. Я знал, что делается в большинстве рабочих квартир в этот час вечера; мне представлялась даже обстановка их, убогая, тусклая, неприглядная; мне припомнились встречи, разговоры, жалобы на жизнь... Вдруг, почему-то, припомнилась мне старушка, защищавшая ребёнка от моих греховных намерений записать его душу, ещё не осеняемую ангелом-хранителем; припомнилось её морщинистое старческое лицо, узкие плечи, сгорбленная спина... Когда она вспоминала о покойном муже и рассказывала мне о том, как умирал он -- её глаза светились слезами; когда я записывал малютку -- она сердилась, и в глазах её сверкала злоба... Бедная, бессильная свидетельница "трёх поколений"! Она не сумела уберечь мужа от глухоты и не спасла его от смерти, он даже не высказал ей своего завета!.. Он завещал сыну глухоту, а внуку... Он вырастет, около отца обучится ремеслу, женится, наплодит детей... Старушка умрёт, отдаст Богу душу её сын Гриша -- "глухарь" -- и новое поколение будет калечить себя, ломать руки и ноги, терять зрение и слух, и, в свою очередь, уступит место новым людям -- и так долго-долго будет совершаться эта необходимая смена...
Вот уже есть представитель этой смены -- сын кузнеца... Старушка глубоко верит, что если я запишу малютку наравне с взрослыми, стало быть, подготовлю невинному младенцу неминуемую гибель... Мне даже и самому стало казаться, что все эти дни переписи я заношу в списки имена каких-то погибших людей, что все они занесены в книгу несчастий, а их жизнь, изложенная в кратких ответах на тысячи листов -- недописанная и трогательная поэма.
В неотопленной квартире
Мне предстояло совершить перепись жильцов одной очень странной квартиры. В продолжении четырёх дней работы я несколько раз подходил к запертой двери, стучался в неё, заглядывал в окно, выходившее на крытую галерею, в надежде увидеть кого-нибудь, кто отворил бы мне дверь, но мои попытки были тщетны. Дворник уверял меня, что в квартире есть люди, и даже несколько раз предлагал мне свои услуги достучаться, но я отклонял его предложение, стараясь собственными усилиями добиться успеха. Я только спросил дворника -- кто обитает в этой таинственной квартире, на что он коротко ответил:
-- Так... разные... хозяин высылать их хочет...
Утром 14 декабря моя попытка увенчалась успехом. Я постучался в знакомую дверь раз, другой, -- на мой стук никто не отозвался; я заглянул в окно и после некоторого усилия рассмотрел за тусклым стеклом седую голову женщины, старческое жёлтое лицо и испуганные глаза... Немного спустя дверь отворила мне высокая старушка, в скромном тёмном платье и с тёмно-серым платком, наброшенным на плечи. Она попятилась назад, пробормотала что-то невнятно и с недовольным выражением в глазах громко выкрикнула:
-- Нет их дома!.. Ушли куда-то...
Я спросил неприветливую старушку -- о ком она говорит, и из её ответа понял, что дома нет хозяев квартиры, а что она, старушка, -- жилица.
Я рассказал ей о цели своего посещения и уселся к маленькому столику у окна, приготовившись записывать ответы на листке, предназначенном для моей собеседницы.
-- Не видно вам тут? Туда бы... в комнаты, да только, вишь ты, хозяин-то свою запер, а у меня там -- дочь больная лежит...