Наступила глубокая беспокойная петербургская осень.
И Софья Андреевна и Владимир Петрович боялись осенью за жизнь Вити.
Осенью по городу бродят разные болезни, как призраки смерти: дифтерит, скарлатина, оспа, грипп... И им всегда кажется, что их Витя заболеет. Иногда они целыми неделями не выводят сына на улицу, боясь заразы. А когда мальчик засидится дома -- тоже не ладно: он бледнеет и худеет, а старуха Марьюшка, няня Вити, начинает ссориться с господами и упрекает их в том, что они "тушат Витечку".
Родители уступают няне, а когда Витя возвращается с прогулки, его ощупывают и осматривают. Вечером страхи увеличиваются, и у ребенка измеряют температуру, прислушиваются, как он дышит и нет ли скрипа в горлышке.
* * *
После "скверной" истории с участием в союзе Владимир Петрович стал побаиваться сослуживцев, особенно тех, кто с высшим образованием. Боялся он и хмурых сослуживцев и всех считал их экспроприаторами.
Владимир Петрович был твердо убежден, что теперь его уже никто не затянет ни в какие союзы и никто не соблазнит его социализмом. Но все же жить было страшно: ведь могут же его заподозрить и упрятать в тюрьму.
А тюрьмы с каждым днем все больше и больше переполнялись. И это стремительное переполнение, как грозный поток, пугало таких, как Владимир Петрович, "раскаявшихся" граждан. Газеты своими повседневными сообщениями еще больше разжигали опасения.
Владимир Петрович твердо был уверен, что никогда не примкнет к шайке экспроприаторов и опять боялся возможности быть заподозренным. Ведь может же он идти или ехать по улице, с целью прогулки. И вдруг экспроприаторы нападут на ломбард или на винную лавку и среди белого дня... Был же такой случай на Петербургской стороне... И вот, идет он по улице, и вдруг погоня за экспроприаторами, стрельба на улице, облава... Ведь может же он попасть в эту облаву, а потом и доказывай, что ты отправился только погулять.
Особенно же сильно пугали Владимира Петровича газетные сообщения о смертных казнях. Ведь может же по ошибке и он попасть на виселицу, а потом доказывай, что Владимир Петрович благонадежный человек из раскаявшихся, у него семья и он никогда уже больше не соблазнится ни стремлением к каким-то там свободам, ни рвением к социализму.