И часто Владимир Петрович и Софья Андреевна, сидя у себя за вечернем чаем, думают о страшной жизни. Они не говорят друг другу о своих переживаниях: он боится пугать жену, а она, видя как плохо спит он и худеет, опасается его тревог.
В их доме, в подвале, заболел какой-то извозчик. Увезли его в лечебницу и по всем этажам разнеслась страшная весть: у нас в доме холера!.. Два дня во всех квартирах чистились, волновались и все ждали, когда еще размахнется острой косой смерть и кого она сразит?.. А когда извозчик вернулся в подвал живым и здоровым, на него все очень сердились и называли его "дураком". Он был только пьян, свалился во дворе, а его приняли за холерного.
Часто по ночам Владимир Петрович долго не мог заснуть и все думал о несовершенстве человеческой жизни. Но он боялся говорить об этом с женой, потому что такое направление мыслей считал пагубным и ведущим к тому же страшному "социализму". И скрывая свои думы и переживая их в одиночку, он еще больше убеждался в несовершенстве жизни и как-то раз даже обругал себя: "Трус ты!.. Подлый трус!.."
Из газет он узнал, что вся интеллигенция, после усмирения революции, направилась по пути религиозных исканий, и стал усердно посещать церковь. Софья Андреевна радовалась этому протрезвлению мужа, так как атеизм его уже давно ее пугал. Из церкви Владимир Петрович приносил просфору, которая и делилась на пять ровных частей. Владимир Петрович, жена его, сын, няня Марьюшка и кухарка с благоговением съедали освященную просфору и верили в ее силу, "преодолевающую и глад, и мор, и нашествие иноплеменников". По крайней мере, старая Марьюшка совершенно серьезно уверяла всех в силе освященного "церковного хлебца". А маленький Витя кричал:
-- Мамочка, дай мне еще кусочек "церковного хлебца!.."
* * *
После девяти часов вечера, когда маленького Витю уводили спать, дверь в спальню плотно притворялась и в комнатах наступала тишина. А когда Витя не спал и сидел вместе с взрослыми в столовой, и мать и отец верили в полноту и незыбленность своего тихого семейного счастья.
Так начиналась каждая зимняя ночь.
В столовой над большим обеденным столом горела висячая лампа, заливая ярким светом остывший самовар, чайную посуду, и развернутую и помятую газету, которую Владимир Петрович прочитывал по вечерам после утомительной канцелярской работы.
Особенно интересной стала газета за последние месяцы. Много писалось о событиях на Балканском полуострове, выражалось сочувствие славянам, которых обидели австрийцы. Писалось о каких-то неизвестных молодых людях, которые собирались поехать добровольцами в Сербию, если разразится война.