Долго писали о землетрясении в Италии, и Владимир Петрович с каким-то особенно острым любопытством ужаса перечитывал подробности катастрофы и говорил жене:
-- Видишь, Сонечка, даже планета наша еще далеко не совершенна!..
Она вздыхала и подтверждала:
-- Да, да... какой ужас!.. Сколько, я думаю, погибло детей...
И с испугом в глазах посматривала на дверь в детскую.
Владимир Петрович не боялся говорить о несовершенстве земли, так как не сомневался, что за такие разговоры уже никто не посмеет заподозрить его в измене благонадежности.
В беседе о землетрясении участвовала и старая Марьюшка и в свое заключение, обыкновенно, резюмировала одной и той же фразой:
-- Последние дни наступают... К худу это земля-то затряслась: мир антихристов поколеблет десница Божия...
А когда Владимир Петрович ложился в постель и силился заснуть, сон отгоняли страшные мысли. Он задавался вопросом: а что случилось бы, если бы земля дрогнула под Петербургом? С каким адским грохотом разрушались бы все эти большие дома, дворцы, храмы, памятники?.. Боже! Боже! Что бы случилось!.. И что бы стало с ним, с женой, с Витей?..
Обыкновенно, Владимир Петрович читал газету вслух, а Софья Андреевна, слушая, что-нибудь шила, или метила белье, или штопала носки. Тут же у стола сидел и Витя, и так красиво золотом отливали его белокурые вьющиеся волосы. Около Вити стояла или сидела няня Марьюшка, худощавая старушка с постоянной тоской в глазах.