-- Скуп, что ли, Петруха-то?
-- Не скуп он, а так что-то... Всё говорит, что, мол, вот уродится молодая картошка -- будем картошку есть. Уродилась картошка, а он всё селёдкой да хлебом кормит. Уж и опротивела же мне эта селёдка! Только пьёшь гораздо, а в брюхе пусто!
Он немного помолчал и добавил:
-- Хорошо зарабатывает Петруха! С весны-то сотни три домой почтой послал. Из Новгородской губернии он... Домой деньги-то посылает, а мне семьдесят пять копеек платит! А придёт воскресенье -- в Питер едет, гуляет там в трактирах и у девочек бывает... Хозяин наш, чухна, у которого на квартире, всё корит его. "Женатый, -- мол, -- ты, Петруха, человек, а по непристойным домам шляешься!" А Петруха -- ему хошь бы что!.. "Надо, -- говорит, -- и мне поразгуляться!" Угостит Петруха чухну водкой -- и давай они песни петь! Петруха по-своему, по-новгородски поёт, а чухна свою волынку затянет!.. Смех один!.. Казёнка-то здесь не продаётся, а чухна водку страсть как любит! Вот им и хорошо с водкой-то!..
Подсыпав мне в ладонь новую щепотку подсолнухов, Кузьма продолжал:
-- И чудной народ здесь живёт! Водку любит, а водки нет. Продают тут тихонько водку, наши же русские, а разве укупишь её -- дорого! Петруха бранится! "Зачем, -- говорит, -- я поехал бы в Питер, коли бы тут водка продавалась как в Росее?.." Купи-ка её, матушку! За бутылку-то рубль али девять гривен требуют! Да и то, мотри-ка, водой разбавлена! А без водки Петруха никак не может жить!..
-- А тебя он угощает водкой-то?
-- Стаканчик поднесёт, а остальное всё с чухной вылакают!
Он сказал это с сожалением в голосе. По-видимому, он и сам скучал по российской водке, и в этом отношении походил на Петруху.
Как-то раз, когда мы с Кузьмой мирно беседовали и грызли подсолнухи, с тёплым дыханием долины на холм принеслись крикливые и визгливые звуки гармоники. Играли где-то в лесу, или в узких улицах деревушки, или около группы дач, расположившихся у подножия холма. Назойливые и бесшабашные звуки гармоники с какой-то дерзкой настойчивостью врывались в идиллическую тишину вечера с догорающей зарёй, и мне было жаль задумчивой тишины лесной долины. Играли излюбленную русскими мастеровыми песню, и звонкие голоса гармоники то прыгали и точно неслись к нам с весёлым хохотом, то понижались и подползали к холму с каким-то затаённым весельем. Я не знал, как называлась эта песня, но что она была чисто-русская, народная -- в этом я не сомневался. Не сомневался в этом и Кузьма. Насторожив слух и жадно всматриваясь в глубину долины повеселевшими глазами, он внимательно слушал песню и даже перестал грызть семечки.