-- Что это за песня? -- спросил я.
-- Кто её знает. У нас в Чембаре не играют...
-- А ведь русская песня-то?
-- Ру-у-сская!.. -- протянул он, и глаза его блеснули. -- Где же чухнам такую песню сыграть! У них и гармоник-то нет!.. Чёрт их знает, что за народ! Ни на гармониях не играют! Ни песен не поют!.. Хозяин наш, чухна-то, выпьет и затянет какую-то песню, а что это за песня -- Бог знает!..
Он говорил лениво, а сам всё вслушивался в мотив песни. Наконец, он слез с каменной стенки, стряхнул с пол пиджака табачный пепел и сказал:
-- Пойду, посмотрю -- не наши ли русские ребята играют?..
И он ушёл со счастливым выражением в лице. Точно он пошёл навстречу счастью, притаившемуся в голубоватых волнах тумана, выползавшего из леса на луга и на огороды финской деревушки.
На другой день я спросил Кузьму:
-- Ну, что -- узнал, кто играл на гармошке?
-- Видал, -- ответил он, но по выражению его лица я понял, что это открытие не очень-то его обрадовало. -- Кучер это играл. Наш русский человек у каких-то господ кучером служит... Подошёл я к нему, а он у ворот дачи сидит да играет. Встал я этак шагах в пяти от него, а он со злом так говорит: "Ну, проходи, чухна, что буркулы-то вылупил!? Не велит барин останавливаться у ворот-то!" -- Я говорю: "Какой я чухна? Из Чембара я, из Пензенской губернии, и человек крещёный"... А он играет себе да играет... Постоял я так немного, да и пошёл спать...