Последние слова Кузьма произнёс с нескрываемой грустью в голосе.
В следующие два дня Кузьма изменял мне, к каменной стенке не выходил. Наконец, на третий день, -- это было в субботу, часу в двенадцатом ночи, -- я увидел его в обществе пойг. Они поднимались на холм, дымили папиросами и о чём-то серьёзно рассуждали. Проходя мимо меня, Кузьма снял картуз, улыбнулся и махнул рукой куда-то вперёд: "мол, идём туда!.." Провожая молодёжь глазами, я задавался вопросом: на каком, собственно, языке изъясняется с ними Кузьма? А потом я пришёл к выводу, что все трудящиеся всех стран говорят на одном, им понятном языке. Как они объясняются -- я не знаю, но они понимают друг друга.
На другой день я спросил Кузьму:
-- С кем это ты гулял в субботу?
-- А это пойги, парни чухонские! Они тоже по печной части... Всё смеялись надо мною!..
-- Почему же смеялись?
-- А над тем и смеялись, что вот я по семидесяти пяти копеек зарабатываю, а они по четыре марки в день закатывают! [Около 1 р. 50 к.] Почти что вдвое!.. Петруха-то тут третий год работает, и эти пойги-то его знают, да только работать-то они не хотят к нему идти, потому уж очень дёшево!.. Говорил я и Петрухе, мол, очень дёшево ты платишь, и не раз говорил! И нечего тут смеяться!.. А Петруха-то и говорит: "А ты, -- г-рит, -- Кузьма, не фордыбачь и не слухай чухну! Ты, -- говорит, -- у меня вроде как ученик!.." Что с ним сделаешь, а пойги смеются и в свою артель зовут...
Кузьма подсел ко мне поближе. Лицо его вдруг сделалось серьёзным и с каким-то таинственным запросом в глазах.
-- Видишь ли, господин, штука-то какая! Печников-то у них здесь мало, они и подговаривают меня к себе! "Больше, -- говорят, -- будешь зарабатывать, марки по три в день!.." А потом и ещё есть штука! Есть у них тут союз рабочих печников, они к этому союзу приписаны... Вот они и подговаривают меня, чтобы и я записался. А я боюсь!.. Запишешься к ним, поедешь в Росею, а потом тебя в Белоострове и сцапают!..
Мне пришлось прочесть Кузьме краткую лекцию о значении профессиональных союзов. Слушал он с большим вниманием, но, как я убедился, далеко не всё понял из моей лекции. Какая-то странная боязнь рабочих союзов точно сковывала его мысли, порабощала волю. Сколько я ни убеждал его скорее вступить членом в союз печников, он всё же таращил глаза и бормотал: