-- Прекрасно, -- отвечал я. -- Только в даче немного сыровато, -- старался пояснить я хозяйке о своём горе, потому что за последние дни испытывал "муки отсырения", как выразился один мой приятель, недавно навестивший меня в уединённой даче на берегу озера Вамильярви.
Ещё не совсем достроенная дача госпожи Зигер действительно оказалась сырой до такой степени, что платье, висевшее на стенке, заплесневело, табак делался влажным. Бело-жёлтые, недавно выструганные и пахучие сосновые брёвна точили красивую янтарную смолу, но как только забудешься и прислонишься к стене, -- платье запачкается смолою, и потом долго приходится ходить с какими-то подозрительными пятнами на рукавах или фалдах... Одним словом, прелести жизни в сосновом лесу отравились, и я уже мечтал о том, чтобы перебраться в пансион на гору... Кстати стояла ненастная погода, беспрерывно шли дожди, ещё больше содействуя моему "отсырению".
Но моя жалоба на отсырение не произвела должного впечатления на госпожу Зигер, и она довольно равнодушно заметила:
-- Дача новая, сырость должна быть... На будущий год будет сухо.
Она принялась расхваливать мои физические упражнения в саду и на её огородах и при этом добавила, что приготовила для меня и ещё новую и интересную работу. Любила она, когда я занимался физическим трудом, и всячески поощряла меня в этом.
Отклонив разговор о "муках отсырения", госпожа Зигер воскликнула:
-- Вы слыхали, у нас скоро выборы в сейм.
-- Да, я знаю... Я сегодня собираюсь на собрание, -- ответил я.
-- Вы идёте на собрание? -- изумилась она, и узенькие глазки её расширились. -- А для чего вам идти на собрание?
-- Я интересуюсь выборами... А вы принимаете участие?