Старик остановился во дворе и повернул к дворнику лицо.
-- Тут, без тебя, другие начали ходить... с Охты они... Мальчонка-то никак и по сейчас в яме роется...
Выражение на лице старика несколько изменилось, но он не проронил ни слова, только нижняя губа его чуть заметно дрогнула.
-- Нам, конечно, добра-то этого не жалко, что тебе, что ему, или там ещё кому... Вишь ты... слыхали мы, что ты уж болен очень, -- как будто оправдывался в чём-то дворник.
Старик как-то неопределённо махнул рукою и пошёл по ранее намеченному пути.
Шагая под тёмной аркой, дворник думал теперь о том, как неловко вышло со стариком. Лет десять только он один из тряпичников заходил в их двор и рылся в ямах; в его же заведовании был и громадный деревянный ящик под навесом заднего двора, куда сбрасывались бумажки, тряпки, коробочки, жестянки из-под консервов и прочая рухлядь. Дворники любили Федотыча за два качества: во-первых, старик не гнушался ничем, что ненужное валялось на дворе, в ящике или в выгребной яме, и во-вторых -- Федотыч был честен, и никто из жильцов никогда на него не жаловался.
Федотыч, между тем, прошёл на задний двор, привычно опустив на грудь голову и ошаривая глазами мостовую и углы двора. В заветном ящике он нашёл несколько бумажек, коробку из-под какой-то красноватой жидкости и громадную картонку без дна. Старику припомнились слова дворника о каком-то человеке с Охты, и он с грустью посмотрел в отверстие бездонной картонки и швырнул её в ящик. Обогнув дровяные сараи, он очутился у выгребных ям, расположенных в дощатых четырёхугольниках под одной кровлей с дровяными сараями. Дом, во дворе которого промышлял Федотыч, был переполнен жильцами, и старика страшно огорчало, что, несмотря на такое продолжительное отсутствие, так мало пришлось поживиться; ему опять пришёл на память человек с Охты, и снова стало досадно и на этого неизвестного человека, и на дворников, которые допустили во двор, вместо него, каких-то ещё тряпичников. В глазах его сверкала даже злоба, когда он увидел паренька на куче мусора в одной из выгребных ям. Паренёк этот, безусый, черноволосый, с грязными руками и с забрызганным лицом, собирал в чумазый передник какие-то отбросы, выкапывая их палкой из недр сырой и вонючей ямы. Глаза промышленников встретились. Паренёк как-то удивлённо посмотрел на старика и, не проронив ни слова, углубился в прежнее занятие; Федотыч сердито осмотрел его широкое лицо с узкими глазами и, покосившись на мешок, до половины наполненный каким-то добром и стоявший на мостовой возле ямы, с неудовольствием проворчал:
-- Будет уж рыться-то, крот... Вишь, вон сколько набрал, пора и домой.
Паренёк не обратил внимания на ворчание старика и даже повернулся к нему спиною. Федотыч забрался в соседнее помещение ямы, разложил свой мешок и принялся за дело. В душе его закипала злоба по адресу соседа, и он с трудом сдерживал её.
-- Залез как волк в овчарню! -- ворчал Федотыч, слыша шорох в соседнем отделении. -- Нет бы в другое место пойти...