Мимолётное веселье пронеслось, и снова в говоре веселящихся людей почудилось принуждение, а в глазах светилась скука.
-- Чёрт знает, как я люблю цыганок! Выпьем, Аркаша, за здоровье цыганок! -- заплетавшимся языком говорил Казимиров.
Они выпили и замолчали.
-- Ты знаешь, Аркаша, хорошо ощущать жизнь во всех жилах, во всех нервах, до мозга костей!..
-- Ещё лучше ощущать деньги! -- с усмешкой говорил Аркадий.
-- Ну, ты... Впрочем, деньги -- вещь весёлая... Скверно, что у нас низкие оклады. Не хватает на жизнь, на настоящую жизнь!.. Приходится сердить дядюшку...
-- Моя maman тоже стала скупа... "Аркаша, -- говорит она часто мне, -- я не виновата, что революция. Революция подорвала моё благосостояние -- бумаги пали".
-- Это правда!.. Эта революция отозвалась и на нас: дядя тоже сделался скупым и ворчливым.
-- Саша, оставь! -- со складкой на лбу серьёзно оборвал его Аркадий. -- Мы с тобой меньше всех имеем право сердиться на революцию... Ну, да не будем об этом говорить! Выпьем!..
И они снова выпили, точно ожидая новых настроений и иных ощущений.