"У тех, кто часто бывает в ресторанах, друзей много", -- думал Казимиров, бредя за катафалком и отирая платком лицо, залепленное мокрым снегом.
В тот день, когда хоронили Блудова, все идущие за его гробом долго плакали мокрым снегом вместо слёз, все утомились дальней дорогой до кладбища, всем хотелось отдыха, тепла, рюмки водки, обычной перед завтраком.
А Казимиров думал: "Умереть недолго, а вот до кладбища идти приходится долго... Какая бессмыслица отводить место под кладбище за городом... Да вообще -- бессмыслица хоронить тухлые трупы людей... Скорее бы ввели... эту, как её"...
Казимиров вспоминал, как называется процесс сжигания мёртвых тел, но так и не вспомнил, и всё же успокоился на мысли, что было бы лучше, если бы трупы сжигали, а пепел хоронили в вазах. А так как у Блудова родных не было, которые могли взять себе вазу с его останками, то эту вазу можно бы было поставить в какой-нибудь комнате управления. Казимиров стал перебирать в памяти имена умерших сослуживцев и насчитал их до десяти, и нашёл свой проект неосуществимым: тогда пришлось бы отвести для ваз с пеплом покойных сослуживцев отдельную комнату. А где она, если и тем, кто ещё жив и работает в управлении, приходится задыхаться в тесноте.
Когда схоронили его друга, и сослуживцы выпили и закусывали за упокой души покойного в скверной кухмистерской, где-то у Смоленского кладбища, расположение духа Казимирова окончательно испортилось.
Его знобило. Он пил коньяк, но вино не помогало. Он боролся с новым настроением и думал: "Какая бессмыслица -- тащиться версты четыре по холоду. Может быть, я простудился, а потом захвораю... и умру"...
С мыслью о смерти он вошёл в большую белую комнату, где три-четыре дня назад Блудов подсчитывал "чужие" деньги, и не мог сосредоточиться на работе.
Его продолжало знобить, и он думал о своей болезни и о смерти.
Вечером он выпил два стакана настоя из сушёной малины и сказал матери, что, если ему будет хуже, то она непременно должна будет послать за самым лучшим доктором.
На другой день утром он послал в управление записку, в которой писал, что заболел инфлюэнцей, лечится потогонным средством, а потому и не может быть на службе.