Ночью он спал крепко, в одиннадцатом часу утра отправился на службу и, к своему удивлению, не встретил в управлении того, что ожидал. Ему казалось, что на всём управлении теперь должна лежать печать смерти. А в действительности, все были настроены жизнерадостно. Сослуживцы не говорили о Блудове, как будто его никогда и не было на свете. На том месте, где сидел так недавно Блудов, теперь помощник бухгалтера, старик Ширков, щёлкал на счётах.
"Всё по-старому", -- думал Казимиров и, в сущности, был рад, что о смерти забыли и не говорили.
Вечером он вышел на Невский пофланировать и зашёл к Доминику, зная, что в эти часы, в дыму собственной сигары, обыкновенно сидит в ресторане его дядюшка.
Казимиров пил с дядей пиво, курил его дорогую сигару и на прощание сказал:
-- Дядя, я немного поиздержался за эти дни... А тут ещё сослуживец один умер, похороны по подписке пришлось устроить, -- врал он. -- Не дадите ли до двадцатого четвертную?..
-- Ох, Александр!.. Четвертную... Сколько ты вытянул у меня этих четвертных и всё до двадцатого!.. Ведь не отдашь, так и не ври!..
Старик-немец нахмурил брови, вынул из кармана бумажник и дал племяннику четвертную.
На улице моросило. Брели пешеходы. Двигались конки. Горело электричество.
Он шёл в толпе пешеходов, всматривался в лица встречных дам и думал о красоте, о женских ласках и о том, как хорошо жить, чувствовать себя здоровым. "Куда хочу -- туда иду".
"Чего захочу -- то и сделаю".