После пельменей дошла очередь до глухаря, Эверстова еле-еле разломала его на куски.
— Ну и птичка, — усмехнулась она.
— Что птичка? Хорошая птичка, — заметил Петренко, взяв себе кусок.
Шелестов тоже выбрал кусок, попробовал его зубами и положил на место, мотнув головой.
— Совсем старая птица. Сто лет ей. Не по моим зубам, — разглядывая глухаря, проговорил Быканыров.
— Выражаясь словами одного из героев Дюма, можно сказать: я уважаю старость, очень уважаю, но только не в жареном виде, — сказала Эверстова.
Раздался дружный смех.
— Придется твоего «сохатого», Грицько, отдать на съедение Таас Басу, — предложил Шелестов.
Из-под полога высунулась голова Таас Баса. Он посмотрел своими преданными глазами на людей и тут же лег. Его глаза как бы говорили: правильно, зачем вам мучиться? Давайте старого глухаря мне. Мои зубы с ним справятся.
Эверстова собрала куски и бросила их собаке.